Сводит пальцы на ногах что делать



За горами, за лесами,
За широкими морями,
Не на небе - на земле
Жил старик в одном селе.

У старинушки три сына:
Старший умный был детина,
Средний сын и без того и сяк,
Младший вовсе был дурак.

Братья сеяли пшеницу
Да возили в град-столицу:
Знать, столица та была
Недалече от села.

Там пшеницу реализовывали,
Деньги счётом принимали
И с набитою сумой
Возвращалися домой.

В долгом времени аль скоро
Приключилося им горе:
Кто-то в поле начал ходить
И пшеницу шевелить.

Мужички таковой печали
Отродяся не видали;
Начали думать да гадать -
Как бы вора соглядать;

Наконец себе смекнули,
Чтоб стоять на карауле,
Хлеб ночами поберечь,
Злого вора подстеречь.

Вот, как стало только смеркаться,
Начал старший брат сбираться:
Вынул вилы и топор
И отправился в дозор.

Ночь ненастная настала,
На него боязнь напала,
И со страхов наш мужик
Закопался под сенник.

Ночь проходит, сутки приходит;
С сенника дозорный сходит
И, облив себя водой,
Начал стучаться под избой:

Эй вы, сонные тетери!
Отпирайте брату двери,
Под дождём я целый промок
С головы до самых ног.

Братья двери отворили,
Караульщика разрешили войти,
Стали задавать вопросы его:
Не видал ли он чего?

Караульщик помолился,
Вправо, влево поклонился
И, прокашлявшись, сказал:
Всю я ноченьку не дремал;

На моё ж притом несчастье,
Было ужасное ненастье:
Ливень вот так ливмя и лил,
Рубашонку всю намочил.

Уж куда как было скучно.
Но, всё благополучно.
Похвалил его папа:
Ты, Данило, молодец!

Ты вот, так сказать, приблизительно,
Сослужил мне работу правильно,
Другими словами, будучи при всём,
Не ударил в грязь лицом.

Стало сызнова смеркаться;
Средний брат отправился сбираться:
Взял и вилы и топор
И отправился в дозор.


Ночь холодная настала,
Дрожь на малого напала,
Зубы начали плясать;
Он ударился бежать -

И всю ночь ходил дозором
У соседки под забором.
Жутко было молодцу!
Но вот утро. Он к крыльцу:

Эй вы, сони! Что вы спите!
Брату двери отоприте;
Ночью ужасный был холод, -
До животиков промёрз.

Братья двери отворили,
Караульщика разрешили войти,
Стали задавать вопросы его:
Не видал ли он чего?

Караульщик помолился,
Вправо, влево поклонился
И через зубы отвечал:
Всю я ноченьку не дремал,

Да, к моей судьбе несчастной,
Ночью мороз был страшный,
До сердцов меня пробрал;
Всю я ночку проскакал;

Через чур было несподручно.
Но, всё благополучно.
И ему сказал папа:
Ты, Гаврило, молодец!

Стало в третий раз смеркаться,
Нужно младшему сбираться;
Он и усом не ведёт,
На печи в углу поёт

Изо всей дурной мочи:
Распрекрасные вы очи!
Братья ну ему пенять,
Стали в поле погонять,

Но сколь долго ни кричали,
Лишь голос утратили:
Он ни с места. Наконец
Подошёл к нему папа,

Говорит ему: Послушай,
Побегай в дозор, Ванюша.
Я куплю тебе лубков,
Дам гороху и бобов.

Тут Иван с печи слезает,
Малахай свой надевает,
Хлеб за пазуху кладёт,
Караул держать идёт.

Поле всё Иван обходит,
Озираючись кругом,
И садится под кустом;
Звёзды на небе считает
Да краюшку уплетает.

Внезапно о полночь конь заржал.
Караульщик наш привстал,
Взглянул под рукавицу
И заметил кобылицу.

Кобылица та была
Вся, как зимний снег, бела,
Грива в землю, золотая,
В мелки кольца завитая.

Эхе-хе! так вот какой
Наш воришко. Но, постой,
Я шутить так как не могу,
Разом сяду те на шею.

Вишь, какая саранча!
И, минуту улуча,
К кобылице подбегает,
За волнистый хвост хватает

И прыгнул к ней на хребёт -
Лишь задом наперёд.
Кобылица юная,
Очью бешено блеща,

Змеем голову свила
И пустилась, как стрела.
Вьётся кругом над полями,
Виснет пластью нужно рвами,

Спешит скоком по горам,
Ходит дыбом по лесам,
Желает силой аль обманом,
Только бы совладать с Иваном.

Но Иван и сам не несложен -
Прочно держится за хвост.


Наконец она устала.
Ну, Иван, - ему сказала, -
Коль умел ты усидеть,
Так тебе мной и владеть.

Дай мне место для покою
Да заботься за мною
какое количество смыслишь. Да наблюдай:
По три утренни зари

Выпущай меня на волю
Погулять по чисту полю.
По финале же трёх дней
Двух рожу тебе коней -

Да таких, каких поныне
Не бывало и в помине;
Да ещё рожу конька
Ростом лишь в три вершка,

Сводит пальцы на ногах что делать

На спине с двумя горбами
Да с аршинными ушами.
Двух коней, коль желаешь, реализуй,
Но конька не отдавай

Ни за пояс, ни за шапку,
Ни за тёмную, слышь, бабку.
На земле и под землёй
Он товарищ будет твой:
Он зимний период тебя согреет,
Летом холодом обвеет,
В голод хлебом угостит,
В жажду мёдом напоит.

Я же опять выйду в поле
Силы пробовать на воле.

Хорошо, - думает Иван
И в пастуший балаган
Кобылицу загоняет,
Дверь рогожей закрывает

И, только лишь рассвело,
Отправляется в село,
Напевая звучно песню:
Ходил молодец на Пресню.

Вот он всходит на крыльцо,
Вот хватает за кольцо,
Изо всех сил в дверь стучится,
Чуть что кровля не валится,

И кричит на целый рынок,
Как будто бы сделался пожар.
Братья с лавок поскакали,
Заикаяся вскричали:

Кто стучится очень сильно так? -
Это я, Иван-дурак!
Братья двери отворили,
Дурака в избу разрешили войти

И давай его ругать, -
Как он смел их так пугать!
А Иван наш, не снимая
Ни лаптей, ни малахая,

Отправляется на печь
И ведёт оттуда обращение
Про ночное похожденье,
Всем ушам на удивленье:

Всю я ноченьку не дремал,
Звёзды на небе считал;
Месяц, ровно, также светил, -
Я порядком не приметил.

Внезапно приходит сатана сам,
С бородою и с усам;
Рожа как будто бы как у кошки,
А глаза-то - что те плошки!

Сводит пальцы на ногах что делать

Вот и стал тот линия скакать
 И зерно хвостом сбивать.
Я шутить так как не могу -
И быстро встань ему на шею.

Уж таскал же он, таскал,
Чуть головы мне не сломал,
Но и я так как сам не промах,
Слышь, держал его как в жомах.

Бился, бился мой хитрец
И взмолился наконец:
Не губи меня со света!
Весь год тебе за это

Обещаюсь смирно жить,
Православных не мутить.
Я, слышь, слов-то не померил,
Да чертёнку и поверил.

Тут рассказчик замолчал,
Позевнул и задремал.
Братья, сколько ни серчали,
Не смогли - захохотали,

Ухватившись под бока,
Над рассказом дурака.
Сам старик не имел возможности сдержаться,
Чтоб до слёз не посмеяться,

Хоть смеяться - так оно
Старикам уж и грешно.
Большое количество ль времени аль мало
С данной ночи пробежало, -

Я про это ничего
Не слыхал ни от кого.
Ну, да что нам в том за дело,
Год ли, два ли пролетело, -

Так как за ними не бежать.
Станем сказку продолжать.
Ну-с, так вот что! Раз Данило
(В праздник, помнится, то было),

Натянувшись зельно пьян,
Затащился в балаган.
Что ж он видит? - Прекрасивых
Двух коней золотогривых

Да игрушечку-конька
Ростом лишь в три вершка,
На спине с двумя горбами
Да с аршинными ушами.

Хм! Теперь-то я определил,
Для чего тут дурень дремал! -
Говорит себе Данило.
Чудо разом хмель посбило;

Вот Данило в дом бежит
И Гавриле говорит:
Взгляни, каких прекрасных
Двух коней золотогривых

Наш дурак себе достал:
Ты и слыхом не слыхал.
И Данило да Гаврило,
Что в ногах их мочи было,

По крапиве прямиком
Так и дуют босиком.

Спотыкнувшися три раза,
Починивши глаза,
Потирая тут и там,
Входят братья к двум коням.

Сводит пальцы на ногах что делать

Кони ржали и храпели,
Очи яхонтом горели;
В мелки кольца завитой,
Хвост струился золотой,

И алмазные копыты
Большим жемчугом обиты.
Любо-дорого наблюдать!
Только царю б на них сидеть!

Братья так на них наблюдали,
Что чуть-чуть не окривели.
Где он это их достал? -
Старший среднему сказал. -

Но в далеком прошлом уж обращение ведётся,
Что только дурням клад даётся,
Ты ж хоть лоб себе разбей,
Так не выбьешь двух рублей.

Ну, Гаврило, в ту седмицу
Отведём-ка их в столицу;
Там боярам реализуем,
Деньги ровно поделим.

А с деньжонками, сам знаешь,
И попьёшь и погуляешь,
Лишь хлопни по мешку.
А благому дураку

Недостанет так как предположения,
Где гостят его лошадки;
Пускай их ищет там и сям.
Ну, друг, по рукам!

Братья разом дали согласие,
Обнялись, перекрестились
И вернулися домой,
Говоря промеж собой

Про коней и про пирушку
И про чудную зверушку.
Время катит чередом,
Час за часом, сутки за днём.

И на первую седмицу
Братья едут в град-столицу,
Чтоб товар свой там реализовать
И на пристани определить,

Не пришли ли с судами
Немцы в город за холстами
И нейдёт ли царь Салтан
Басурманить христиан.

Вот иконам помолились,
У отца благословились,
Взяли двух коней тайком
И отправились тишком.

Сводит пальцы на ногах что делать

Вечер к ночи пробирался;
На ночлег Иван собрался;
Вдоль по улице идёт,
Ест краюшку да поёт.

Вот он поля достигает,
Руки в боки подпирает
И с прискочкой, как будто бы пан,
Боком входит в балаган.

Всё так же, как и прежде стояло,
Но коней как не бывало;
Только игрушка-горбунок
У его вертелся ног,

Рукоплескал с эйфории ушами
Да приплясывал ногами.
Как завоет тут Иван,
Опершись о балаган:

Ой вы, кони буры-сивы,
Хороши кони златогривы!
Я ль вас, други, не ласкал,
Да какой вас линия похитил?

Чтоб пропасть ему, собаке!
Чтоб издохнуть в буераке!
Чтоб ему на том свету
Провалиться на мосту!

Ой вы, кони буры-сивы,
Хороши кони златогривы!
Тут конёк ему заржал.
Не тужи, Иван, - сказал, -

Громадна беда, не спорю,
Но могу оказать помощь я горю.
Ты на чёрта не клепли:
Братья коников свели.

Ну, да что болтать пустое,
Будь, Иванушка, в покое.
На меня скорей садись,
Лишь знай себе держись;

Я хоть росту маленького,
Да поменяю коня другого:
Как пущусь да побегу,
Так и беса настигу.

Тут конёк пред ним ложится;
На конька Иван садится,
Уши в загреби берёт,
Что имеется мочушки плачет.

Горбунок-конёк встряхнулся,
Поднялся на лапки, встрепенулся,
Хлопнул гривкой, захрапел
И стрелою полетел;

Лишь пыльными клубами
Вихорь вился под ногами.
И в два мига, коль не в миг,
Наш Иван воров настиг.

Братья, другими словами, испугались,
Зачесались и замялись.
А Иван им начал кричать:
Стыдно, братья, красть!

Хоть Ивана вы умнее,
Да Иван-то вас честнее:
Он у вас коней не воровал.
Старший, корчась, тут сказал:

Дорогой наш брат Иваша,
Что переться - дело наше!
Но возьми же ты в расчёт
Некорыстный наш пузо.

Сколь пшеницы мы ни сеем,
Чуть насущный хлеб имеем.
А коли неурожай,
Так хоть в петлю полезай!

Вот в таковой большой печали
Мы с Гаврилой толковали
Всю намеднишнюю ночь -
Чем бы горюшку оказать помощь?

Сводит пальцы на ногах что делать

Так и этак мы вершили,
Наконец вот так решили:
Чтоб реализовать твоих коньков
Хоть за тысячу рублёв.

А в благодарю, молвить к слову,
Привезти тебе обнову -
Красну шапку с позвонком
Да сапожки с каблучком.

Да к тому ж старик неможет,
Работать уже не имеет возможности;
А ведь нужно ж мыкать век, -
Сам ты умный человек! -

Ну, коль этак, так ступайте, -
Говорит Иван, - реализуйте
Златогривых два коня,
Да возьмите ж и меня.

Сводит пальцы на ногах что делать

Братья больно покосились,
Да запрещено же! дали согласие.
Стало на небе темнеть;
Воздушное пространство начал холодеть;

Вот, чтоб им не заблудиться,
Решено остановиться.

Под навесами ветвей
Привязали всех коней,
Принесли с естным лукошко,
Опохмелились самую малость

И пошли, что боже даст,
Кто во что из них горазд.
Вот Данило внезапно приметил,
Что пламя далеко засветил.

На Гаврилу он посмотрел,
Левым глазом подмигнул
И прикашлянул осторожно,
Указав пламя тихо;

Тут в затылке почесал,
Эх, как мрачно! - он сказал. -
Хоть бы месяц этак не в серьез
К нам проглянул на минутку,

Всё бы легче. А сейчас,
Право, хуже мы тетерь.
Да постой-ка. мне сдаётся,
Что дымок там яркий вьётся.

Видишь, эвон. Так и имеется.
Вот бы курево развесть!
Чудо было б. А послушай,
Побегай-ка, брат Ванюша!

А, согласиться, у меня
Ни огнива, ни кремня.
Сам же думает Данило:
Чтоб тебя там задавило!

А Гаврило говорит:
Кто-петь знает, что горит!
Коль станичники пристали
Поминай его, как кликали!

Всё пустяк для дурака.
Он садится на конька,
Бьёт в круты бока ногами,
Теребит его руками,

Изо всех горланит сил.
Конь взвился, и след простыл.
Буди с нами крестна сила! -
Закричал тогда Гаврило,

Оградясь крестом святым. -
Что за бес таковой под ним!
Огонёк горит ярче,
Горбунок бежит скорее.

Вот уж он перед огнём.
Светит поле как будто бы днём;
Чудный свет кругом струится,
Но не греет, не дымится.

Диву дался тут Иван.
Что, - сказал он, - за шайтан!
Шапок с пять найдётся свету,
А тепла и дыму нет;

Эко чудо-огонёк!
Говорит ему конёк:
Вот уж имеется чему дивиться!
Тут лежит перо Жар-птицы,

Но для счастья своего
Не бери себе его.
Большое количество, большое количество непокою
Принесёт оно с собою. -

Скажи ты! Как не так! -
Про себя ворчит дурак;
И, подняв перо Жар-птицы,
Завернул его в тряпицы,

Тряпки в шапку положил
И конька поворотил.
Вот он к братьям приезжает
И на спрос их отвечает:

Как в том направлении я доскакал,
Пень горелый увидал;
Уж над ним я бился, бился,
Так что чуть не надсадился;

Раздувал его я с час -
Нет так как, линия возьми, угас!
Братья целу ночь не дремали,
Над Иваном смеялись;

А Иван под воз присел,
Вплоть до утра прохрапел.
Тут коней они впрягали
И в столицу приезжали,

Становились в конный ряд,
Супротив громадных палат.
В той столице был обычай:
Коль не скажет городничий -

Ничего не брать,
Ничего не реализовывать.
Вот обедня наступает;
Городничий выезжает

Статьи по теме